«Отец христианской археологии». Джованни Баттиста де Росси (1822—1894) — конечно, наиболее выдающийся из археологов, работавших в Риме в XIX в. Римлянин, рожденный близ Марсова поля и неохотно покидавший Город, он рано увлекся христианскими древностями. В 14 лет он уже приступил к копированию древних рукописей и эпитафий и лучшим подарком для него была книга Бозио. Еще будучи студентом канонического и гражданского права, де Росси решил собрать и впоследствии опубликовать все древние надписи христианского Рима, что требовало невероятно самоотверженного труда. Он исколесил в 40-70-х гг. Италию (что для итальянского ученого в XIX в. не было обычно) и Западную Европу (Францию, Бельгию, Швейцарию, Германию, Австрию, Англию), изучая как памятники, так и рукописи, и сутками забывая о сне и еде за переписыванием текстов. Всего за 15 лет, к 1857 г., был готов первый том, второй вышел в 1888 г. (Rossi, 1861—1888).11

Несмотря на огромный вклад, сделанный де Росси в изучение эпиграфики и в собирание материалов по живописи ранних христиан (свод мозаик: Rossi, 1872—1892), главные его открытия связаны с изучением катакомб, а основной труд среди поистине бессчетных работ — с их фиксацией и публикацией. Приступая к нему в середине 1840-х гг., де Росси предположил, что места поклонения праху мучеников, описанные в итинерариях, не могли находиться особенно далеко от основных входов в катакомбы, а тем более — в совершенно недоступных местах. Около них, безусловно, должны быть заметны следы поклонения, оставленные паломниками граффити и т.п. Поэтому де Росси думал о методическом вскрытии катакомб, для чего требовались не только средства, но и права на землю, в которой они находились. И то, и другое появилось не сразу.

Решающей стала находка «кладбища пап». Однажды, в поисках древней церкви св. Сикста, де Росси осматривал погреб одного виноградника на Виа Аппиа и нашел среди обломков фрагмент мраморной плиты с надписью, которую прочел как: «(Cor)nelius martyr». «Мученик Корнелий» был известен среди епископов III в., следовательно, было естественным ожидать его погребения неподалеку в катакомбах Сан Каллисто, первом кладбище христиан в Риме, известном по письменным источникам. Это была удача, огромную роль в которой сыграли блестящие знания де Росси эпиграфики и рукописей.12

Катакомбы Калликста. Памятная надпись папы Дамаса в честь папы Евсевия. Копия конца VI в. (Baruffa, 1993)

Второй важнейшей археологической деталью, позволившей удостовериться в реальном существовании «кладбища пап» и давшей точку хронологического отсчета для всей системы катакомб, стали «памятники папы Дамаса» (366-384). Папа, с особым почтением относившийся к своим предшественникам-мученикам, специально занялся устройством их погребений. Он старался не ставить над катакомбами базилик, чтобы не повреждать могил; открыл уже заваленные гробницы мучеников; упростил доступ в катакомбы, построив лестницы, своды, контрфорсы и световые колодцы (луминарии). Но главное — он составил особые надписи, частью стихотворные, в которых описал подвиги мучеников (иногда упоминая и сделанные им самим работы). Это массовое переоформление дало надежную точку отсчета, поскольку надписи легко было отличить, они вырезались особым почерком, одним и тем же резчиком (Furius Dionysius Filocalus) и имели очень узнаваемую, оригинальную форму букв. (В одной из надписей на «кладбище пап» Дамас признался, что очень хотел бы лежать близ своих предшественников, но он не позволял этого другим, да и своим присутствием боится обеспокоить прах святых). Эпитафии со стихотворными текстами Дамаса и с именами епископов III в. убедили папу Пия IX в необходимости купить виноградник на «кимитирии Калликста» и провести там раскопки. Сначала смеявшийся над археологией, папа стал в конце концов горячим приверженцем и защитником де Росси.

Итак, благодаря годам тяжкого труда и часто сопутствующей настоящим увлечениям удаче, удалось восстановить историю «папского кладбища». Де Росси пришел к ряду выводов, изменивших самую суть отношения к катакомбам. Оказалось, что Бозио был прав — катакомбы сначала не были христианскими. Их не строили специально ни для совершения литургии, ни в качестве убежища во времена преследований — но лишь как кладбища. Местом поминальных служб и литургии они стали, по мнению де Росси, только в период от последней четверти III до начала IV в. Были установлены нижняя и верхняя даты использования катакомб христианами: со второй половины II по V вв. Считалось, что ранние христиане происходили из беднейших и угнетенных слоев Рима — но выяснилось, что они были членами хорошо организованных погребальных сообществ, следовательно, не так уж бедны. Де Росси собрал также важные свидетельства взаимопроникновения христианства и язычества в римском обществе III в.

Новым был и сам способ работ. Он явно контрастировал с варварским разрушением исторического контекста «хранителями» XVIII в. (их следы виднелись повсюду: испорченные фрески, проломы стен, пустые места унесенных саркофагов, надписей, мощей). Конечно, и де Росси разделял методические ошибки своего времени (например, считал, что вся хронология уже ясна и надежна), не умел еще полноценно анализировать такой материал, как керамическая посуда, светильники и даже монеты, которые подчас находил в растворе закладок могильных ниш. Все же трезвость его подхода и стремление к критике источника исключительны для католической науки середины XIX в. Достаточно остановиться на такой проблеме, как атрибуция мученических погребений. Было достоверно известно, что в катакомбах они очень многочисленны. Сами эпитафии часто определяли положение остальных погребений по отношению к захоронениям мучеников: ad sanctos, ad martyres (около), или ante (перед), supra (над), retro (позади). Но можно ли отличить мученические захоронения от немученических по ритуалу? Многие погребения выделялись непривычными деталями. В обмазки ниш-локул вмуровывали всевозможные предметы (монеты, фрагменты сосудов или целые чаши, кукол и др.); внутри ниш находили ножи и наконечники, копья, клещи и цепи, камни и пр. — их необоснованно принимали за орудия казни. Впоследствии выяснилось, что таких предметов много и в языческих погребениях, и у «простых» христиан. Инструменты и оружие — просто погребальный инвентарь. То же касается и вещей, вдавленных в обмазку снаружи — это своеобразные «подарки», оставленные мертвому его родичами (кроме того, в рядах локул без надписей они позволяли отличать одну могилу от другой).

Преимущественным атрибутом мученичества считались ампулы — небольшие глиняные или стеклянные сосуды различных форм, поставленные в гробницу, но чаще вмазанные в цемент у ее отверстия. На их дне обнаружили осадок темного цвета, в котором полагали высохшую кровь христиан, умерших за веру. Конечно, эту гипотезу приняли не все. Находки ампул плохо сочетались с датами погребений (большинство их совершено после эпохи гонений) и с текстами эпитафий (в них нет упоминаний о мученичестве, надписи часто сообщают подробности жизни, например, о военной службе или о красоте и добродетели погребенной матроны; среди надписей есть и нехристианские). Наконец, ампулы часто отсутствуют в несомненно мученических погребениях. Осадок несколько раз изучали химически (в XVII в. даже сам Лейбниц)— но окончательного ответа, кровь ли это, и если да, то человека или животного — не получили.13 Де Росси столкнулся с этой проблемой в 1862 г., когда в некоторых погребениях обнаружил сосуды, наполненные «кровью» — однако подавляющее большинство их относилось к эпохе после церковного мира, остальные же принадлежали детям (слишком маленьким, чтобы стать мучениками). Когда в 1872 г. вновь нашли целый стеклянный сосуд, на две трети наполненный красной жидкостью, многие готовы были, следуя установившейся традиции, считать ее кровью мученика. Но де Росси отказался принять это на веру. Жидкость передали для анализа химикам, которые пришли к заключению, что это кровь, но «несомненно и безусловно» (по выражению де Росси) — кровь животного, что никак не подтверждало мученической смерти погребенных (в других случаях «красная жидкость» могла представлять благовонное масло или вино).

Когда в 1864 г. вышел первый из трех томов «Подземного Рима» де Росси, стало ясно, что его автор открыл в катакомбах величайший источник информации по истории, литургике и искусству раннего христианства (два других вышли в 1867 и 1877 гг.; еще два тома, 4-й и 5-й, посвященные катакомбам Домитиллы и Присциллы, готовились к печати, но так и не были опубликованы). Де Росси стремился поднять эти исследования на максимально высокий уровень и сделать издания регулярными. В 1875 г. он основал Общество христианской археологии, просуществовавшее до 1877 г. Он же одним из первых осознал необходимость распространения в обществе нового подхода к исследованиям и организовал лекции в дни памяти святых. Это были почти спектакли, не менее драматичные, чем публичные чтения Диккенсом своих произведений (об этих лекциях вспоминали многие, в том числе посещавшие их русские ученые).

Работы де Росси приобрели большую известность и повлияли на развитие всей науки о христианских древностях. Основанный им «Бюллетень христианской археологии», сначала ежемесячный, а с 1870 г. ежеквартальный, который он почти весь заполнял своими работами (его так и звали «Журнал де Росси») номер за номером переводился на французский. Его «Подземный Рим» нашел читателей везде, в том числе и в России, в основном сохранив авторитет до начала нашего столетия (им широко пользуется, например, А.П. Голубцов в учебнике 1917 г.). К его трудам часто обращаются и сегодня, уделяя пристальное внимание его жизни и работе, устраивая выставки, конференции и конгрессы, посвященные его памяти (исследование ученика и друга де Росси Орацио Марукки: Marucchi, 1901; биографический очерк: Baruffa, 1994).

Словом, жизнь и научная карьера де Росси выглядят благополучно, особенно в зеркале панегирической и официозной литературы (Baumgarten, 1892). Внешний почет и уважение, оказываемые ему при жизни, и даже сама смерть в загородной папской резиденции Кастальгандольфо — тому подтверждение. Тем не менее, несмотря на огромные научные достижения, деятельность возглавленного им направления несла в себе зерна глубокого внутреннего конфликта между долгом верующего и долгом ученого. Де Росси обладал счастливой натурой, позволявшей этому конфликту, во всяком случае до времени, не развиться в полную силу. Он был склонен к умеренности и осторожности, стремился оставаться мягким и понимающим, считая важнейшими деловыми качествами терпение и настойчивость. В результате удавалось примирять убеждения католика и преданность поиску научной истины. Он верил, что суждением археолога всегда должны управлять искренность и здравый смысл, независимо от того, как употребят потом его открытия «политики»; подходил к научным фактам непредвзято, исходя из точной даты и атрибуции памятника. Поэтому свой метод в работе с историческими источниками он считал «критическим» (Хрушкова, 1998а).

В борьбе с догматизмом де Росси не считал нужным идти на крайние меры, предпочитая компромиссы. Убежденный в том, что частицы мощей, разошедшиеся из Рима по всему миру, часто не являются подлинными останками мучеников — он все же не решился опубликовать это суждение. Уже написанное исследование о «сосудах с кровью мучеников», в котором он призывал к осторожности и непредвзятой критической атрибуции открываемых погребений, также осталось неопубликованным (Сен-Рок, 1998, 203). Это объясняется тем особым климатом догматического неприятия малейшей исторической критики, который господствовал в католицизме вплоть до крушения «Ватикана I». В XIX в. еще существовал знаменитый «Индекс» — список запрещенных папой книг. Хотя папа Пий IX (знакомый русскому читателю по веселому стихотворению А.К. Толстого «Бунт в Ватикане») настоял, чтобы публикации де Росси несли издательский знак Ватикана — это не спасло автора от придирок. Уже в 1856 г. «доброжелатели» писали о де Росси как о «союзнике протестантов»; у него были влиятельные враги (например, кардинал Бартолини), а по поводу «Подземного Рима» возникли даже проблемы с «Индексом». Всегда сдержанный, де Росси вынужден был жаловаться на непонимание ценности серьезных трудов, на зависть посредственностей и доносчиков. Многие, конечно, были недовольны и самим вмешательством «светского» ученого в область традиционных церковных интересов (в России аналогичным нападкам подвергнется, например, А.Н. Муравьев, стремившийся писать о церковных древностях и литургике, оставаясь лицом недуховным).14

Предыдущая | Оглавление | Следующая