Итоги дискуссии. В настоящее время целый ряд школ на Западе специально занят изучением иудео-христианства, но сторонников «гипотезы Багатти-Теста» насчитывается не так уж много. Дискуссии принесли несомненные результаты. В обзорной статье к сборнику, посвященному Теста, Ф. Маннс предлагает отказаться от ставшего одиозным термина «иудео-христианство», а по сути — и от вкладывавшегося в него содержания. Маннс пишет: «Некоторые предпочитают для периода раннего христианства термин иудео-христианство. Но это неудачный термин, так как речь идет все-таки о евреях, полностью принявших христианство. Наряду с евреями, признавшими Христа как Мессию, известно о крестившихся самаритянах и язычниках» (Manns, 1993). Однако дебаты об иудео-христианстве далеки от завершения и в литературе многих стран (Германии, Франции, Италии, Испании, отчасти Израиля) археологическая гипотеза францисканцев продолжает удерживать позиции.22

Легкость, с какой гипотеза об иудео-христианской церкви нашла себе когда-то сторонников, кроется в объективном состоянии изучения христианских древностей Палестины I—IV вв. Время между восстанием Бар Кохбы и правлением Константина — один из самых «темных» периодов здешней истории. Трудно даже судить о распределении населения по религиозно-этническому признаку. Иудаизм не был в Палестине единственной религией; евреи и самаритяне занимали в основном (что подтверждается и археологически) провинции Галилею и Самарию. В III в. из-за упадка монотеизма особенно расцвело язычество и, хотя до сих пор нет еще полного обзора языческих памятников римского времени, уже ясно, что оно полностью преобладало. Язычники жили по всей территории, владели храмами и святилищами, которые привлекали паломников из других стран; среди почитаемых ими объектов были деревья, холмы, источники и пещеры.

О христианах этого периода известно совсем мало. Маленькие «островки» общин сосредотачивались в городах, окруженных «морем язычества». Список христианских памятников византийского времени показывает, что большинство их появилось в местах, не дающих для II—III вв. никаких следов христианства.23 Изучение почитаемых мест в Палестине показало, что они, в пределах I в. до н.э. — I—IV вв. н.э., пережили как бы три стадии использования. Иудейская традиция (имевшая в ряде случаев значительную хронологическую глубину) прерывалась языческой примерно на два-три столетия, и лишь затем, в византийский период, следовала христианизация.24

Верно судить о древнейших следах христианства в Палестине можно, конечно, только при учете всего археологического контекста, для чего необходимо привлечь результаты источниковедческого анализа не только объектов I—III вв., но и нижних, более древних слоев, и, конечно, крайне интересную историю раннего оформления святых мест в византийскую эпоху IV—VII вв. Нужно изучить следы церковного строительства, способы создания или трансформации религиозных комплексов, свидетельства поклонения и т.п. Без этого многое останется непонятным как в археологии палестинского христианства, так и в истории христианских древностей вообще.

Есть и субъективные исторические причины, заставляющие предпринять такой обзор. Палестинские памятники вызывают, благодаря связанности с текстами Нового Завета, наибольший и самый горячий интерес и верующих, и скептиков; именно сюда стремились паломники и ученые со всех концов христианского мира. В известном смысле нам ничего не остается, как последовать за ними и предпринять своего рода «ученое путешествие», или «археологическое паломничество».

Предыдущая | Оглавление | Следующая